Пионером здесь стал Китай, уже сосредоточивший более половины мирового парка промышленных роботов. На таких заводах, как полностью автономная Xiaomi Smart Factory, роботы работают 24/7, выпуская, по заявлению руководства, по смартфону в секунду.

Однако гонка автоматизации — мировая. В нее активно включились США, Германия, Южная Корея и Япония. При этом Китай демонстрирует парадокс: опережая мир по абсолютному числу роботов, он отстает по их плотности на душу населения, уступая лидерство Южной Корее. Это подчеркивает, что автоматизация — не просто ответ на дефицит труда, а стратегический выбор для сохранения глобальной конкурентоспособности, повышения качества и снижения издержек, что наглядно показывают примеры компаний Midea, Baosteel и Bosideng.

Перспективы и вызовы для России

В России тема «темных фабрик» перешла из теоретической плоскости в практическую, став частью государственной политики технологического суверенитета. Минпромторг дал поручение госкорпорациям разработать дорожные карты по созданию «темных цехов». Яркий пример — проект «Объединенной авиастроительной корпорации» («Ростех») в Руднево, где к 2027 году планируется запустить полноценную «темную фабрику» по производству комплектующих для гражданской авиации. Гендиректор «Ростеха» Сергей Чемезов отмечает курс на максимальную роботизацию, что уже реализуется, например, на КамАЗе, где высокотехнологичные линии требуют от человека лишь функций оператора.

Эксперты, такие как Маргарита Кропочева из Института Гайдара, видят в этом позитивный импульс: рост числа роботов до 123 тыс. к 2030 году может повысить производительность в обрабатывающей промышленности на 25,1%, а зарплаты квалифицированных рабочих — на 11,5%. Тем не менее, для России существуют специфические вызовы:

1.     Ограниченный масштаб рынка. Концепция «темных фабрик» наиболее рентабельна при массовом выпуске унифицированной продукции (сотни тысяч единиц в месяц). В России число предприятий с таким объемом производства ограничено, что ставит вопрос о целесообразности полной «темноты» для многих отраслей.

2.     Структурные особенности экономики. Доля обрабатывающей промышленности в ВВп и ее технологический уровень различаются с китайскими или немецкими показателями. Приоритетом может стать не столько полная беспилотность, сколько создание гибридных, высокоавтоматизированных «светлых» цехов с фокусом на гибкость и переналадку.

3.     Кадровый переход. В отличие от Китая, где роботизация угрожает миллионам рабочих, в России острее стоит проблема не массовых увольнений, а болезненной трансформации профессий и дефицита высококвалифицированных специалистов для обслуживания, программирования и управления сложными роботизированными комплексами.

4.     Технологическая зависимость. Развертывание «темных фабрик» требует импорта не только самих роботов, но и сложного ПО, сенсоров, контроллеров. В условиях санкций это создает дополнительные риски, актуализируя задачи по развитию отечественной робототехники и промышленного ИИ.

Таким образом, российская модель «темных фабрик, скорее всего, будет развиваться по уникальному пути. Она сфокусируется на отдельных, критически важных для импортозамещения и безопасности отраслях (авиастроение, фармацевтика, производство компонентов для ВПК), где государство выступает главным заказчиком и инвестором. Вместо повсеместного копирования китайского опыта акцент сместится на создание «островов» глубокой автоматизации в рамках гибридных производств, где ключевую роль играет синергия человека и машины.

Глобальные итоги и риски

Несмотря на локальные особенности, глобальный тренд необратим. В 2026 году запланирован запуск первого завода Nvidia и Siemens с ИИ, управляющим всей цепочкой создания стоимости. Илон Маск анонсировал масштабное внедрение человекоподобных роботов Optimus на заводах Tesla.

Влияние на занятость, безработицу и социальное положение людей

Переход к «темным фабрикам» ведет к глубокой трансформации рынка труда, порождая одновременно вызовы и новые возможности.

1.     Массовое вытеснение рутинного труда: Наиболее прямое и болезненное последствие — сокращение рабочих мест, связанных с монотонным физическим трудом (сборка, упаковка, контроль на конвейере). Как отмечает Oxford Economics, до 2030 года в мире может быть автоматизировано до 20 млн рабочих мест в производстве, причем 14 млн — в Китае. Это создает риски роста структурной безработицы, особенно в регионах, зависимых от крупных промышленных предприятий.

2.     Трансформация, а не полное исчезновение рабочих мест: Полностью «темные» фабрики — это вершина автоматизации. На промежуточных этапах растет спрос на новые высококвалифицированные профессии: инженеры по робототехнике и киберфизическим системам, специалисты по машинному зрению и большим данным, IT-архитекторы, мехатроники, операторы и координаторы роботизированных линий. Парадоксально, но автоматизация может вызвать рост зарплат для оставшихся сотрудников, как прогнозируют в России (рост на 11,5% для квалифицированных рабочих), так как их труд становится более производительным и требует уникальных

компетенций.

3.     Социальные риски и поляризация: Главная опасность — усиление социального неравенства. Возникает разрыв между высокооплачиваемыми специалистами «новой экономики» и низкоквалифицированными работниками, чьи навыки обесцениваются. Это может привести к росту социальной напряженности, что уже наблюдается в Китае (резкий рост числа забастовок в 2023 году). Государствам придется брать на себя издержки переобучения (программы reskilling и upskilling), поддержки доходов и адаптации социальных лифтов.

4.     Изменение самого характера труда: Работа человека смещается из цеха в диспетчерскую и инженерный офис. Акцент переносится на задачи по проектированию, анализу, управлению, техобслуживанию и творческому решению нестандартных проблем. Это требует непрерывного образования и гибкости от работников.

Влияние на экономику стран и корпораций

Эффект для экономик и бизнеса носит двойственный, но в долгосрочной перспективе преобразующий характер.

1.     Повышение глобальной конкурентоспособности: Страны, активно внедряющие «темные фабрики» (Китай, США, Германия, Южная Корея), укрепляют свои позиции в высокотехнологичных секторах. Автоматизация снижает зависимость от дешевой рабочей силы, позволяя возвращать производства (решоринг) из стран с низкими зарплатами ближе к конечным рынкам сбыта, что повышает устойчивость цепочек поставок.

2.     Корпоративная эффективность и новая бизнес-модель: Для компаний ключевые выгоды — снижение издержек (труд, энергия, брак), повышение качества (точность роботов), гибкость производства (быстрая переналадка под кастомизированные заказы) и непрерывность цикла (24/7). Это напрямую влияет на рентабельность. Кроме того, данные с датчиков «темных фабрик» становятся активом для предиктивной аналитики и создания новых сервисов.

3.     Риск технологического разрыва: Страны, которые не смогут встроиться в новую технологическую волну, рискуют окончательно закрепиться в роли поставщиков сырья и потерять даже те промышленные сегменты, которые у них оставались. Это угроза нового «Великого расхождения» на цифровой основе.

4.     Изменение структуры экономики: Сокращение занятости в промышленности будет компенсироваться ростом в секторе услуг, особенно в цифровых, образовательных и креативных индустриях. Однако этот переход может быть болезненным и требует продуманной государственной политики.

Влияние на экологию

«Темные фабрики» несут значительный потенциал для снижения антропогенной нагрузки на окружающую среду, хотя и не без оговорок.

1.     Снижение энергопотребления и углеродного следа: Отсутствие необходимости в освещении, отоплении, кондиционировании и вентиляции больших площадей для людей ведет к снижению энергозатрат предприятия на 15-20%. При питании от ВИЭ это дает мощный экологический эффект. Китай рассматривает такие заводы как инструмент достижения углеродной нейтральности к 2060 году.

2.     Оптимизация ресурсов и уменьшение отходов: Высокая точность роботов минимизирует брак и перерасход сырья. Системы на базе ИИ могут оптимизировать весь производственный цикл, снижая совокупное энергопотребление до 40% (по некоторым прогнозам) и точно дозируя материалы.

3.     Проблемы жизненного цикла и «зеленая» ирония: Однако необходимо учитывать углеродный след от создания самих роботов, серверов и ИИ-моделей, обучение которых требует огромных объемов энергии. Без переработки вышедших из строя роботов и электроники возникает проблема электронных отходов нового типа. Таким образом, общий экологический баланс зависит от того, насколько «зеленой» является энергосистема страны в целом и насколько продумана утилизация компонентов.

Итог

Преимущества «темных фабрик» очевидны: кратный рост производительности, энергоэффективность (снижение затрат на 15-20% за счет отказа от систем жизнеобеспечения для людей), высочайшее качество и контур декарбонизации. Но риски масштабны: от социальных (рост безработицы и протестов, как в Китае) до технологических (кибератаки, формирование «пузырей»).

Итогом новой промышленной революции станет не тотальное исчезновение человека с заводов, а радикальное перераспределение ролей: от исполнителя рутинных операций — к проектировщику, технологу и управляющему сложными автономными системами. Для России успех в этой гонке будет зависеть от способности найти баланс между технологическим рывком в стратегических секторах и адаптацией реалистичной, экономически обоснованной модели автоматизации для всей промышленности.

«Темные фабрики» — это не просто техническая модернизация, а системный сдвиг, перекраивающий социальный ландшафт, экономические модели и экологические тренды. Их распространение ведет к повышению общего благосостояния и эффективности на макроуровне, но на микроуровне — к болезненной ломке устаревших профессий и росту неравенства. Успех стран и корпораций в новой эре будет определяться не только скоростью внедрения роботов, но и способностью смягчать социальные последствия, инвестировать в человеческий капитал и выстраивать экологически устойчивую производственную экосистему.